Ж. Карпенко: «В 2021-2022 годах в Украине будет всплеск заболеваемости туберкулезом»

Ж. Карпенко: «В 2021-2022 годах в Украине будет всплеск заболеваемости туберкулезом»

Даже пандемия коронавирусной инфекции не остановила второй этап медицинской реформы в Украине, который подразумевает переход на новую систему финансирования больниц по тарифам, не соответствующим действительности. К сожалению, все риски, о которых говорили до его начала 1 апреля, подтвердились: сокращение коечного фонда, сокращение медперсонала. Наиболее серьезно медицинская реформа прошлась по противотуберкулезным больницам. Реформаторы забыли, что здравоохранение – это не просто медуслуга, не просто «деньги ходят за пациентом», но и система оказания помощи, оборудование, конкретные врачи, пациенты и, конечно же, стены, в которых их лечат. Без финансирования всего этого медицина функционировать не будет. Второй этап медреформы длится всего полтора месяца, но уже видны необратимые последствия. О них в интервью ГолосUA рассказывает медицинский директор амбулаторно-поликлинической службы коммунального некоммерческого предприятия (КНП) «Черниговский областной медицинский центр социально значимых и опасных болезней» Жанна Карпенко.

Как функционирует КНП после 1 апреля, когда вступил в силу второй этап медицинской реформы? Что изменилось?

С 1 апреля наше учреждение начало получать финансирование из Национальной службы здоровья Украины, а не с целевой субвенции из госбюджета. То есть мы начали получать финансирование согласно пакетам, на которые мы законтрактовались с Национальной службой здоровья Украины. Именно наше учреждение законтрактовалось на семь пакетов, хотя мы подавались на больше. Это диагностика и лечение туберкулеза у взрослых и детей, диагностика, лечение и сопровождение лиц с ВИЧ-инфекцией, амбулаторная специализированная и высокоспециализированная медицинская помощь, бронхоскопия, эзофагодуоденоскопия, стационарная помощь взрослым и детям без хирургических вмешательств и лечение лиц с психическими отклонениями вследствие употребления опиоидов (заместительная терапия). Досадно то, что нам не дали повышательного коэффициента по пакету «Диагностика и лечение туберкулеза» с готовностью хирургических операций этим пациентам, ведь наше учреждение полностью соответствует требованиям, которые есть на сайте Национальной службы здоровья Украины: у нас есть отделение интенсивной терапии и реанимации, легочно-хирургическое отделение с полным штатом и соответствующим оборудованием. Мы над этой проблемой работаем, сейчас этот вопрос на этапе решения. Это дополнительно около 3 миллионов гривен финансирования, для нас это существенно.

Оправдались ли те риски, о которых говорилось до начала второго этапа медреформы? То есть сокращение медперсонала и коечного фонда.

Да, они оправдались. Мы готовились к этому. Предварительно мы уже знали, какое финансирование у нас будет, и мы знали, что оно составит около 20 % от исторического финансирования. У нас было 850 медицинских сотрудников, которые работали в нашем учреждении, в том числе в отдаленных структурных подразделениях. 30 марта первой волной мы сократили 400 человек. Следующее сокращение у нас произошло 12 мая, когда было сокращено еще 100 человек. Таким образом, у нас из 850 осталось 350 человек. У нас были отдаленные структурные подразделения. В Нежине и Прилуках – амбулаторно-поликлинические отделения, и в городе Бахмач – стационарное хосписное отделение для больных туберкулезом. Как я сказала, мы подавались законтрактоваться на больше пакетов, но пакета хосписно-паллиативной стационарной помощи мы не получили. То есть это отдаленное структурное подразделение сократили вообще, а в Нежине и Прилуках мы из амбулаторно-поликлинических отделений сделали фтизиатрические кабинеты, в которых оставили одного врача-фтизиатра и одну медсестру, чтоб хоть как-то обеспечить контроль каких-то координаторов в районе и городе, а это большие города и районы.

А куда пошли 500 сокращенных людей?

500 людей пошли на службу занятости, получили все выплаты, всё согласно закону. Выплаты им осуществлялись из средств областного бюджета, нам помогли органы местной власти. У нас было 350 коек на 1 января 2020 года. Сейчас мы вышли на 120 коек.

То есть пациенты вынуждены были уйти на амбулаторное лечение?

Конечно, пациенты пошли на амбулаторное лечение. В результате реформы учреждения вторичной медицинской помощи, а именно центральные и районные больницы, не получили пакета диагностики и лечения туберкулеза. Фтизиатры, которые работали в этих учреждениях, пошли на амбулаторный пакет – это пакет «Специализированная вторичная и третичная медпомощь». Но этот пакет предусматривает консультативный прием. Консультация фтизиатра стоит 49 гривен. Фтизиатр в этом пакете не перспективный, поскольку к нему в амбулаторном пакете должен направить семейный или лечащий врач, у которого пациент находится на диспансерном учете. В центральных районных больницах нет ажиотажа направлений к фтизиатру. То есть его зарплата, скажем так, идет из кармана узких специалистов, того же стоматолога, гинеколога, хирурга и других специалистов, которые находятся в этом же пакете. Поэтому главным врачам не выгодно содержать фтизиатра. Мы сразу получили письма от главных врачей или генеральных директоров центральных районных больниц о том, что учитывая изменения в финансировании и отсутствие достаточного количества средств, они увольняют, как фтизиатра, так и медсестру фтизиатрического кабинета. То есть фтизиатрический кабинет закрывается. Учитывая это, мы обратились в подразделение здравоохранения областной государственной администрации и разработали приказ, согласно которому получение противотуберкулезных препаратов с регионального учреждения, то есть из нашего, и проведение амбулаторного контролируемого лечения мы перекладываем на первичное звено, то есть на семейных врачей. С помощью этого приказа волевым решением мы заставили представителей первичного звена получать у нас противотуберкулезные препараты и продолжать вести пациентов, которых мы выписали, которые нуждаются в лечении, своими силами, силами первичного звена. На сегодняшний день у нас осталось процентов 50 фтизиатров. Люди проработали месяц не на полную ставку, их перевели на полставки. Они выполняют функцию координаторов и где главврач не против, то на первичку этих пациентов не отдали. Фтизиатр продолжает заниматься ими, кроме того, что он привлекает представителей первичного звена совершать контроль за приемом противотуберкулезных препаратов.

Что думают врачи об этой медреформе?

У нас в учреждении насчитывается 16 фтизиатров. Поскольку у нас было две волны сокращений, все мы получили минимальную заработную плату. Просто-напросто не из чего было заплатить ту зарплату, которую фтизиатры получали до реформы. Конечно, все этим возмущены. Но учитывая то, что еще сократили людей в мае, то средства будут еще перераспределены. Руководитель нашего учреждения обратился к облсовету с просьбой выделить какие-то средства, чтобы могли финансировать хозяйственную службу, без которой мы не можем, мы и так ее сократили. Нам-таки выделили 7,2 миллионов гривен на содержание хозяйственной части, выплаты льготных пенсий для наших средних медицинских сотрудников, которые работали во вредных условиях труда и выходят на пенсию в 50 лет. Выплаты льготных пенсий легли сейчас на наши плечи, а НСЗУ в данный момент не предусматривает этих средств, но эти средства мы получили.

А до апреля какую зарплату получали врачи?

В среднем заработная плата фтизиатра была около 10 тысяч гривен.

Какое настроение было у тех медиков, которые были сокращены?

Конечно, они тоже были возмущены, но за апрель они получили среднюю годовую заработную плату. Большая часть сокращенных – это сотрудники пенсионного возраста, процентов 60-70. Остальных – около 30 %.

Где же они будут работать?

Тяжело сказать. Наверное, центр занятости будет предоставлять какие-то вакансии, но сейчас в такой ситуации оказались не только мы, специализированные учреждения, но и учреждения общего лечебного профиля. Я даже не уверена, что все они смогут трудоустроиться.

А что говорят пациенты? Как они себя чувствуют во время этой реформы?

Не столько пациенты, сколько их родственники. Конечно, им бы хотелось, чтобы их родные пребывали дольше в стационарных условиях до максимального абациллирования с помощью посева. С 25 февраля этого года у нас вышел новый приказ Министерства здравоохранения № 530, который ликвидировал 620-й приказ, по которому мы работали. И этот приказ предусматривает, что бактериовыделение у пациента не является основанием для госпитализации. При наличии отдельной комнаты, при отсутствии детей до 5 лет он может лечиться в амбулаторных условиях. Говорят о том, что при адекватно назначенном лечении, с учетом теста медикаментозной чувствительности пациент становится не заразным, не несет угрозы окружающим через две недели с момента лечения.

Насколько я понимаю, это ненормально?

Конечно. Но мы, получив этот приказ, взяли всех впервые выявленных пациентов, пролеченных две недели, и провели им микробиологическое исследование, то есть анализ мокроты скопично. У нас оказалось, что только 30 % от всего количества пациентов абациллируются через две недели. Остальные 70 % продолжают выделять бактерии. По рекомендациям ВОЗ, микобактерии туберкулеза хоть и выделяются в окружающую пациента среду, но они теряют свою вирулентность. То есть они не являются вирулентными, не способны заражать окружающих.

Это правда?

Я думаю, что это неправда. Мы делали посев. В плотной среде он растет до трех месяцев. Результатов посева еще нет, но у многих позитивных пациентов бактерии выросли, то есть вирулентность не утеряна. Это не обосновано, хотя так написано в 530-м приказе, который дает основания выписывать пациента и все остальное.

Чего ожидаете в будущем? Нужно ли пересматривать медреформу, как сейчас начали говорить об этом в Киеве?

Об отмене реформы сейчас речь не идет. Поскольку мы запустили весь этот процесс, законтрактовались, перешли на электронные сети, начали регистрировать наших пациентов в электронной системе здравоохранения, хотя проблем у нас еще очень много, но делать шаг назад мы уже не хотим. Мы хотим одного – увеличения тарифа по нашей услуге, чтобы у нас не было такой финансовой нужды, как сейчас.

Вы лично, как думаете, это хорошая реформа или плохая?

По моему мнению, это реформа не хорошая, потому что денег на здравоохранение по закону о медицинских гарантиях выделено лишь на 2,9 %, а не 5 % от ВВП, как написано в законе. То есть в сумму, которая была выделена, втиснули эту реформу. Она абсолютно не отвечает никаким требованиям. Почему не взяли финансирование и цены с частных клиник? Откуда взялись эти заниженные тарифы? Непонятно. Я считаю, в этом плане реформа плохая. Она не профинансирована, как следует.

Как карантин и эпидемия коронавируса изменили работу КНП?

На сегодняшний день у нас развернуто 100 коек для пациентов с COVID-19, но мы находимся на второй волне госпитализации и лечения таких пациентов. Учитывая, что в Черниговской области заболеваемость невысокая, то больницы, которые находятся на первой волне, у нас справляются. Это городские больницы, а по районам – инфекционные отделения районных больниц. На сегодняшний день пациентов с COVID-19 у нас нет. Но у нас сократилась количество, как амбулаторного приема пациентов, так и пациентов стационарных отделений, поскольку многие пациенты не могут к нам приехать. В таком плане мы ощутили изменение – сокращение количества пациентов.

Это плохо для них, их же надо смотреть?

Мы пытаемся использовать сейчас средства телемедицины. Консультируем пациентов с помощью вайбера и тому подобное. В тех районах, где сократили фтизиатров, мы их функции распределили между фтизиатрами поликлинических отделений, то есть они выступают консультантами, координаторами для медицинских работников Центра первичной медико-санитарной помощи.

А 100 этих коек – это плюс к тому, что у вас было, или это условно?

Это условно, но они развернуты на базе тех коек, где они освободились в связи с сокращением. Отделение сократилось, но оборудование, манипуляционные, все оставили, чтобы на всякий случай мы могли бы обеспечить лечение и наших пациентов с туберкулезом, и пациентов с COVID-19. Они не входят в наше общее число коек, но они на сегодня у нас есть.

Какие последствия будет иметь эта проблема с противотуберкулезной службой в обществе? Будет ли расти заболеваемость? Какая в этом есть опасность?

Я думаю, что опасность в этом есть, учитывая, что поломана структура. Поломана структура на периферии. Мы пытаемся взять на себя функцию фтизиатров, которые были, но сказываются расстояния. Первичное звено к этому резко не готово. На них достаточно резко возложили эти обязанности. Но нам пытается помочь Центр общественного здоровья, привлекая международных доноров, которые обещают помочь в транспортировке биологических материалов с периферии к нам в учреждение с целью диагностики и обеспечения мониторинга. Но все равно структура нарушена и, на мой взгляд, все равно будет увеличение роста заболеваемости, но оно будет не сейчас. Сейчас мы наоборот ожидаем снижение уровня заболеваемости в этом году. Во-первых, из-за коронавируса, пациентов мало, они не доезжают и так далее. Во-вторых, нет фтизиатров, которые были бы нацелены на диагностику туберкулеза.

То есть меньше будет больных, поскольку их будет меньше обнаруживаться?

Да, и это мы уже ощутим в 2021-2022 году. Пойдет всплеск, но за счет не раннего выявления, а уже будет позднее выявление, за счет тяжелых пациентов, что повлечет за собой большую смертность и, конечно же, инфицированность среди общего населения.

Всі матеріали на сайті захищені
згідно законодавства України